ДВІ ПОЛОВИНИ

Обыватели города делились на две части, резко отличающиеся одна от другой. К первой принадлежали люди, одаренные или знатностью рода, или привилегиями сословия, или богатством. Их было меньшинство, хотя это меньшинство царило над другой частью, составлявшей большинство населения города.

Тяжело жилось в Харькове этой второй части населения. Имея самые скудные права на блага жизни, а некоторые даже и менее того — мещане, цеховые, государственные крестьяне и, наконец, оброчные и на выкуп взятые купцами крепостные люди всегда были настороже, так как привилегированное сословие — дворяне, чиновники, купцы — безнаказанно могло издеваться над ними, эксплуатировать их труд и даже подвергать побоям и телесным наказаниям.

Такой произвол не был исключением в жизни этих многочисленных униженных и оскорбленных обывателей. Для того чтобы жить спокойно и не страдать от произвола сильных, нужно было раболепствовать перед ними, унижаться, лгать, потворствовать, заглушать свое человеческое «я» и не протестовать против насилия. Закажет ли помещик, богатый купец или чиновник кровельщику сделать ведро, слесарю — исправить замок, сапожнику — сшить сапоги или подрядчику — построить дом, сарай или забор — расплата за такой труд всегда зависела от произвола заказчика, который за мелкие работы нередко ничего не платил а за крупные — платил ничтожные суммы, с бранью и оскорблениями.

Не менее тяжелою была жизнь людей, служивших у богатых и привилегированных обывателей. Я говорю о приказчиках, о молодцах и мальчиках, о рабочих и вообще о дешевой прислуге. Все эти труженики были в такой тяжелой зависимости от своих хозяев, что немногим отличались от крепостных людей помещика. Жалованье эти люди не •• получали аккуратно, а каждый раз выпрашивали как милости или подачки.

— На что тебе жалованье? — сурово спрашивал хозяин у просившего его приказчика или рабочего.

— Да надо бы мне, хозяин, пару себе сшить.

— Пару сшить? Вот оно как! Франтить вздумал? Ну это | еще и подождать может. Пойдика за прилавок и делай свое |шело!

Нередко, желая собрать порядочный куш, приказчик не Цбрал полного жалованья по пяти и более лет, но когда про-|изводился расчет, то он по своему счету недополучал вух или трех сотен рублей. И все это происходило без про-Цйгеста и шума.

Каждый двор богатого обывателя, был ли он купец или ворянин, в десять часов вечера запирался на замок, и ключ

от ворот отдавался в руки хозяину дома. Это приводило к тому, что приказчики не могли никуда уйти из дома своего хозяина и должны были проводить длинные вечера осени и зимы в стенах хозяйского дома. Сидя по вечерам в приказчицкой комнате, они не имели права не только петь, но даже в одиночку играть на гитаре или на гармонии, нарушая тем гробовую тишину хозяйского двора. Приказчика, который вздумал бы заниматься музыкой, хозяин лишал места, как человека ненадежного и плохого торговца. Что же касается рабочего или мальчика, то на их головах без церемонии разбивались гитара, балалайка или

гармония.

В дни, когда в доме хозяина давался бал или вечер, а потому ворота были отперты для гостей, эти люди могли уходить из своего заточения в город искать себе развлечения. Но пойти к товарищу-приказчику не дозволялось — хозяева строго следили за этим, чтобы предупредить возможность передачи их торговых секретов» (В. Карпов).