ESCAPE FROM THE MADHOUSE

Поздней ночью (1930 г.) поэта привезли на Сабурову дачу — так в народе именовалась харьковская психушка (по фамилии бывшего владельца усадьбы). Он был взвинчен, ругался, угрожал. Санитары укротили его, сделали укол и поместили в «буйное» отделение. Началось лечение. Как-то узнав, что больным делают рентгенснимки мозга, пациент попросил выполнить такой и ему.

— У вас все в порядке, — показал профессор пальцем на лоб.

— Зачем же меня здесь держите?

— Указание.

Поэт понял, чьих рук это дело, а именно руководителей ВУСПП (Всеукрашсько! сшлки пролетарських пись-меннигав), которые в основу своей деятельности положили марксистскую идеологию и постановление Компартии в области литературы. Поэт с его вольным духом никак не вписывался в их концепцию, способствовала тому и личная неприязнь. Пациент понял, что живым и здоровым ему отсюда не выбраться, и он задумал побег. Профессор разрешил вернуть ему одежду. Дежурная сестра, влюбленная в его поэзию, выпустила его погулять во двор. Пациент направился прямо к проходной, где его приняли за сотрудника Сабуровой дачи и свободно выпустили.

Поэт явился домой и заперся. За ним тут же прибыли санитары, стали уговаривать сдаться и возвратиться в лечебницу. Однако поэт добровольно вернуться отказался и потребовал переправить его на консилиум в Москву. Что ему и удалось. В Москве отношение к больному было совершенно иным: отдельная палата, книги, газеты. Его навещали москвичи, в том числе вдова Есенина, которая высоко оценила талант украинского поэта.

Подлечив нервы, поэт возвратился в Харьков. Здесь узнал, что отъезд в Москву спас ему жизнь и по другой причине: прошла волна арестов «украинских националистов», которая бы не миновала и его. Поэт обошелся исключением из партии. Были репрессированы и высокопоставленные недруги поэта, которые вскоре и погибли в сталинской мясорубке. Поэта же самого спасла резолюция Сталина на его письме: «Восстановить в партии. Лечить».

За свои явно «националистические» устремления (в том числе знаменитое стихотворение «Любпъ Украшу») поэт неоднократно подвергался жесточайшему разносу, однако эти слова вождя всякий раз спасали его. Редчайший случай в истории украинской литературы советского периода: Владимиру Сосюре (речь выше шла именно о нем) удалось сохранить свой вольный нрав и независимость до конца своих бурных и, в общем-то, не очень коротких дней.